Не то кино, какого ожидаешь. Но и хорошо.

Подставное тело

Вслед за «Геймером» выходят «Суррогаты» — еще один триллер про то, что виртуальная реальность скоро обретет способность быть материальной

Юрий Гладильщиков
Для Ведомостей

24.09.2009, №180 (2450)

Сюжетная новизна «Геймера» была в том, что в роли персонажей виртуальных игр выступали живые люди, которыми закулисные игроки могли управлять при помощи особых технологий. Новизна Surrogates Джонатана Мостоу в том, что живые люди вообще перестают выходить в реальный мир, ведь там опасно. Они не покидают квартир, полулежа в креслах примерно как герои «Матрицы». Но если те управляли виртуальными двойниками в матричном пространстве, то персонажи «Суррогатов» управляют двойниками-биороботами, обитающими вместо них в реальном мире.

В какой-то мере «Суррогаты» — фильм-пара к «Геймеру», фильм-перевертыш, «Геймер» наоборот. Там — живые люди становились частью виртуального пространства. Тут — виртуальное пространство вытесняет из реальности живых людей, заполоняя собой все, точнее почти все, потому что в городах остаются островки-гетто, населенные подлинными людьми, которые принципиально против суррогатов, или (как их именуют в фильме) суров, снабжают свои лавчонки надписями for humans only и ведут себя по-сектантски агрессивно.

В любом случае оба фильма про то, как пугающая многих виртуальная реальность окончательно материализовалась.

Суры делают за двойников-хозяев все: не только работают или, например, воюют без угрозы для жизни хозяина (если сура убьют — можно заказать нового), но и отдыхают. Ходят по клубам, делают пластические операции, занимаются сексом. Хозяин дряхлеет, рыхлеет — суры остаются молодыми, не говоря уже про то, что прекрасная девушка-сур может оказаться двойником толстого немытого мужика: тут уже прямая параллель с «Геймером», где такой же мужик играет за сексапильную девицу.

Скажете: сюжет идиотский? Что никто никогда не решился бы отказаться от внешнего мира и выпустить туда робота-двойника? Но разве интернет не переполнен такими же виртуальными «вторыми я» с лицами прекрасных девушек? И разве многие из нас по достижении определенного возраста не избегают встреч с одноклассниками, стесняясь своего вида и мечтая послать на встречу себя десятилетней давности?

Есть прямая параллель «Суррогатов» и с «Матрицей». Оказывается, как и в «Матрице», истребив виртуального двойника (но изощренным способом), можно убить и его хозяина. Хотя считается и рекламируется, будто гибель суррогата на хозяине не отразится. Когда начинается эпидемия убийств и становится ясно, что на карту поставлено будущее мира, детектив, которого играет Брюс Уиллис, вынужден отказаться от своего сура (тем более что того тоже прикончили) и впервые за годы выйти в реальный мир.

Как всякое произведение в жанре киберпанка, «Суррогаты» не только об угрозе для человечества, которую таит в себе виртуальная реальность, но и о новом тоталитаризме, глобальных слежке и контроле, порожденных компьютерными технологиями. Как во всяком киберпанковском произведении, творцом тоталитаризма оказывается мегакорпорация, подсадившая мир на очередную виртуальную иглу. Создатель этой корпорации по традиции вольно или невольно ассоциируется с Биллом Гейтсом, но таковы законы жанра.

Подобные произведения традиционно милы и тем, что именно их создатели недодумали или недоговорили. Интересный вопрос: что произошло в мире не нуждающихся в мирской пище суррогатов с ресторанным бизнесом, который по идее должен был (добровольно?) самоуничтожиться?

Нам нано не нуно

Юрий Гладильщиков
Для Ведомостей

«Геймер» - классический образец киберпанка. Заметим даже, уважив мнение педантов, специализирующихся на новых жанровых структурах, что такой его недавней разновидности, как нанопанк.

Панки кибер и (его младший брат) нано — законные сыновья научной фантастики и незаконные — жанра нуар. Действие в киберпанке всегда происходит в недалеком будущем, где торжествуют высокие технологии, но цивилизация слегка накренилась (уж точно — морально), человек окончательно пленен виртуальной реальностью, а миром заправляют не политики, а транскорпорации, стремящиеся к тоталитарной власти.

В «Геймере» — все то же самое с важным уточнением: создатели фильма придумали новаторский сюжетный ход. Если ошибаюсь, поправьте.

Бывало много фильмов, в которых мозг напрямую соединяли с компьютером и человек в своем обличье оказывался пленником виртуальной среды, откуда нет возврата. Бывали фильмы о том, что действительность под влиянием вируса становилась такой иной, что почти виртуальной, и герой сражался за то, чтобы вернуть ей и людям привычный облик. Но, кажется, еще не было фильмов, в которых человек из-за наноклеток, внедренных в мозг, становился управляемым персонажем игры. Одновременно виртуальной и реальной. Не было фильмов про жестокие игры с участием живых людей, стреляющих реальными пулями и убивающих по-настоящему, которыми при этом руководят как компьютерными фиговинками. Герой «Геймера», которого играет модный после «300 спартанцев» Джерард Батлер, зек-смертник, участник модного во всем мире — от Америки до Индии и Ирака — реалити-шоу с сотнями реальных трупов. Ему надо выжить в тридцати сражениях — тогда ему даруют свободу. Но он удачливее других, потому что им верховодит способный (засекреченный организаторами шоу) 17-летний мальчик. Мальчики рубежа 2000-х играли в Doom и Half Life. Мальчик «Геймера», к удовольствию своему и озверевшего скучающего мира, играет в реально выпущенные кишки. Его ведомый, повинуясь командам в мозг (и оставаясь вне игры самостоятельным человеком), бежит куда надо и стреляет в кого скомандуют. Глаза — играющего. Он же — лишь нажимает на курок.

В суть происходящего вникаешь не сразу. Фильм сделан не бесхитростно, что, вероятно, и создало для него проблемы в прокате США. И да, он еще и актуален. Он о том, что и в сегодняшнем мире мы все давно биороботы, не самостоятельны в своих желаниях, пристрастиях, карьерных амбициях, патриотической и проч. идеологии. Нас запрограммировали, нам дали команду — и мы тоже, когда надо другим, лишь нажимаем на курок.

08.09.2009, 168 (2438)

Семидесятишестиминутный фильм Экера «9» вырос из его одноименного короткометражного, номинированного на «Оскар» по итогам 2005 г. Тот фильм не растолковывал происходящее, не завершался обязательной моралью. Его персонажи не разговаривали. Просто 11 минут сюрреалистических сражений странных полукукол-полуроботов, тела которых сшиты из мешковины, с лязгающими стальными монстрами. Постапокалиптическое видение Экера поразило начинавшего голливудскую карьеру Тимура Бекмамбетова. Оказалось, что агент Бекмамбетова работает одновременно на Тима Бёртона, которому «9» тоже приглянулся. Так и родился продюсерский союз ББ, который для нашей публики сам по себе сенсация. Так и получилось, что получилось.

Представляя фильм московской прессе, Бекмамбетов сказал, что «9» в корне отличается от попкорновой анимационной продукции. Что весь фильм можно разрезать на кадрики и каждый из них окажется законченной картиной. Это так. Впечатляют куклы из мешковины с глазами, сделанными из старых фотообъективов. Впечатляет продуманная среда: действие, судя по всему, разворачивается в уничтоженном Париже, по крайней мере разрушенный собор напоминает Нотр-Дам де Пари.

Но формальными достоинства фильма и ограничиваются. Если говорить о содержании, это фильм из разряда «опять». Опять речь о том, что искусственный интеллект добьется самостоятельности. Опять о бунте машин против людей. Опять о том, до чего может довести благодушие ученых, не задумывающихся о последствиях опасных изобретений. Опять о том, что в критический момент появится спаситель, нью-мессия, каковым уже был Нео из «Матрицы» и кто только в кино последних лет не был.

При этом от «Матриц» и родственных им «Терминаторов», от фильма «Я, робот» «9» отличается тем, что в нем напрочь отсутствует загадка, кто именно эти противостоящие «нам» силы и в чем их сверхцель. С этими силами всё как-то ясно, поэтому сюжет топчется на месте. Его призваны подтолкнуть в середине фильма сцены непрерывных битв, в которых у «нас» вроде бы никаких шансов, но не подталкивают, потому что ходячим мешочкам не слишком сопереживаешь. И потому что весь гуманистический (а в русском варианте еще и усиленный переводом фантаста Дмитрия Глуховского, антитоталитарный) пафос фильма заранее настраивает на то, что добро и справедливость непременно победят.

Видимо, предвидев это, автор-режиссер Шейн Экер решил привлечь зрительское внимание другой тайной: откуда взялся сам спаситель, который и носит имя 9? Но с этой тайной и вовсе полная ересь. Во-первых, задним числом не можешь понять логику того создателя, что сотворил спасителя. Странно и глупо: зная о сложности стоящих перед спасителем задач, он не объясняет тому прямо, кто он такой и зачем сделан, а заставляет решать дурацкие ребусы и совершать поступки, которые могут оказаться роковыми как для самого 9, так и для цивилизации вообще.

Во-вторых, 9 и его товарищи, как постепенно узнаешь, сотворены с помощью такой путаной смеси из науки, магии и алхимии… что запутался сам Шейн Экер и запутал всех. Так и не ясно, сумеют ли куклы, обладающие умом и душой, опять превратиться в людей, стать этакими новыми Адамом с Евой и их семейством и начать воссоздавать человеческую цивилизацию. Или же именно кукольная цивилизация окажется единственной наследницей человеческой на планете Земля. Если так, то фильм по своим идеям радикальнее, чем кажется на первый взгляд.

Дары моря

К старту Венецианского фестиваля до наших экранов наконец-то добрался хит прошлогодней Венеции — Gake no ue no Ponyo классика анимации Хаяо Миядзаки. Поклонники его «Унесенных призраками» и «Ходячего замка» разочарованы не будут

Юрий Гладильщиков
Для Ведомостей

03.09.2009, №165 (2435)

«Рыбку Поньо» анонсируют как современную вариацию на темы «Русалочки» Андерсена. Но общее лишь то, что обитательница морского дна — правда, не русалочка, а рыбка — тоже влюбляется тут в человека — правда, не в юношу, а в пятилетнего детсадовца. И тоже решает стать девочкой с руками и ногами вместо плавников.

Но, во-первых, Миядзаки уходит совсем в другие темы. А во-вторых, фильм не печален. Да, Земля чуть было не превращается в парк пусть не юрского, но девонского периода, известного как «эпоха рыб». Море наступает на японскую сушу, оставляя лишь островки, в прозрачной воде плавают гигантские, покрытые панцирями девонские рыбы. Но выглядит это романтично и красиво. Еще вам могут нашептать, будто светлый волшебный финал фильма надо трактовать так, что все умерли. Ведь оказались в явном раю, а рай — популярное место для исключительно посмертного обитания. Но даже если и умерли, что легко подвергнуть сомнению, то обрели гармонию с природой. А это, как можно понять, по Миядзаки высшее счастье, ведь фильм о том, что человек — неотъемлемая часть природы и космоса. Важно, кстати, что герои фильма обретают гармонию не просто с природой, а с морской стихией, откуда, как напоминает Миядзаки, мы все когда-то и вышли. Добавим от себя (тема для дополнительных рефлексий), что на сотни миллионов лет раньше, чем из гоголевской шинели.

Феномен фильмов Миядзаки продолжает завораживать. В нем сплошное «но», «тем не менее» и «в то же время». Зададимся элементарным вопросом: для детей ли они? Да. В них, как правило, герои дошкольного возраста. Этих героев ожидают серьезные, не по возрасту, гипнотизирующие юную публику испытания, зачастую в противоборстве с темными силами (это, правда, аргумент и для взрослых, чтобы смотреть Миядзаки). Они чисто — внятно — нарисованы, так что Миядзаки иногда именуют японским Диснеем.

В любом случае это не анимация «только для взрослых и развитых», как в случае, например, Тима Бёртона, сделавшего полнометражные кукольные «Кошмар перед Рождеством» и «Труп невесты». Но: фильмы Миядзаки — единственные детские в мире, в которых нет ни малейшей слащавости. Рыбка Поньо хряпает ветчину, плюется в физиономии противных людей и ужас в какого уродца превращается на полпути из рыбки в девочку. И еще одно но: подтекст (см. выше). Дети его явно не поймут. Другое дело, что Миядзаки делает все для того, чтобы дети восприняли его интуитивно и эмоционально.

Другой элементарный вопрос: можно ли считать анимацию от Миядзаки безусловным высоким артом? Вроде как нет. При всей изысканности образов это не (для понятности упоминаем наших) Норштейн и не оскаровский лауреат Александр Петров. В то же время оцените, как в «Рыбке Поньо» сделан, например, шторм. Сумасшествие образов: на берег накидывается живое море, поскольку волны — это на самом деле спины гигантских рыбин (или это только кажется герою-мальчику?).

Постепенно становится понятно, что фильмы Миядзаки резонно рассматривать не в контексте анимационного искусства, которое в ряде случаев совершеннее, а в контексте кино как такового: большого, не маргинального (не арт-хаус), но настоящего кино.

Оно настоящее еще и потому, что иногда допускает смешные проколы. Вернемся к теме о единении человека с природой. Конечно, она фирменно японская. Близка всем восточноазиатским философиям и религиям, но культуре японцев — из-за их закрытого островного существования, из-за тайфунов, цунами и землетрясений — особенно. Эта тема прослеживается не только в великих фильмах, например «Легенде о Нараяме» и (к сожалению, малоизвестной у нас) «Теплой воде под красным мостом» Сёхэя Имамуры, но и в развлекухах про природные и техногенные катастрофы, устроенные в Японии гамерами и годзиллами. После «Рыбки Поньо» начинаешь точнее понимать, что такое для японцев окружающее их море. Конечно, это живой мистический организм. Страх моря и единение с ним идут рука об руку.

В то же время смешно, что Миядзаки ради идеи родства человека и моря исключил всякие намеки на то, что обитатели глубин съедобны. В кадре — ни единого ресторана или траулера. Обитатели дна кто угодно, но не морепродукты.